Те же и Скунс - Страница 35


К оглавлению

35

Она мучительно покраснела.

– А местоположение? – спросил Плещеев. «Эгида» ни в каких петербургских справочниках не фигурировала, это он знал точно.

– Ну… – Наташа пожала худенькими плечами. – Она сказала, возле «Здоровья»… Я приехала, бабушек поспрашивала, и вот… нашла…

– Значит, так, Наташечка, – сказал Плещеев. – Во-первых. Алла сейчас отксерит ваши документы, и вы дадите нам денёк на раздумье. Алла вручит вам нашу визитную карточку, чтобы завтра часика в три вы могли позвонить и узнать результат. Во-вторых. Даже если всё пройдёт к обоюдному удовольствию, мы не сможем сразу платить вам те же полтора или два миллиона, о которых, видимо, упомянула при вас наша опытная и очень квалифицированная сотрудница. Постарайтесь как можно быстрее достичь её уровня, и всё будет хорошо. Ещё кофе хотите?

Новый жилец

В ту первую ночь, устроив Алексея Снегирёва на диване в уютной Софочкиной кухне, тётя Фира до самого утра почти не спала. То есть временами она ненадолго погружалась куда-то и видела, что характерно, своё военное прошлое, но большей частью лежала с открытыми глазами и прислушивалась. В кухне царила тишина, но тишина была некоторым образом живая, совсем не та, что в действительно пустом помещении.

Когда совсем рассвело и на деревьях под окном подняли гам воробьи, тёте Фире стало окончательно не до сна, а часов в шесть, ничего не попишешь, пришлось вставать и отправляться с визитом в Софочкины удобства. Это лишний раз напомнило старой женщине о скором возвращении в коммуналку, и напоминание было не из приятных. То, что в этой квартире было приятным утренним ритуалом, на Кирочной больше отдавало вылазкой во вражеский лагерь. Обитатели коммуналки просыпались в разное время, часто непредсказуемое, и сразу начинали бурно торопиться на работу: пенсионеры, бездельничающие круглые сутки, могли подождать. Тёте Фире случалось и вздрагивать от буханья в сортирную дверь могучего кулака, и выслушивать всяческие поношения, если ей доводилось не вовремя сунуться в коридор со своим несчастным горшочком, обрисовывающимся под накинутой тряпкой. Валя-Витя – молодая пара из комнаты напротив – считали такое поведение верхом неприличия, хотя горшок их трёхлетнего сына порой по полдня стоял в том же коридоре, причём со всем содержимым. Сын, он ведь маленький, у него «не считается». А вот некоторые старухи…

И уж вовсе не стоило говорить, что Софочкины удобства просто сияли чистотой и комфортом, а оборудованы были на сумму, далеко превосходившую всю тёти-Фирину личную собственность. Да! Совсем не стоило про это даже упоминать. Ибо перед глазами сразу вставал шаткий и вечно несвежий унитаз с его оплакивающим кого-то бачком, да всё это на фоне грязно-синих стен, с тусклой крохотной лампочкой под пятиметровым потолком… Очередь по уборке давно умерла естественной смертью: чистоту наводили только тётя Фира, Оленька Борисова да Патя Сагитова. Остальные ни под каким видом не желали себя утруждать. Они рассматривали своё житьё в коммуналке как меру сугубо вынужденную и временную, необходимый шаг перед вселением в многокомнатные апартаменты. О квартире предоставлялось заботиться тем, у кого здешняя прописка обещала стать вечной…

Причесавшись, тётя Фира тихонько заглянула на кухню – как там вчерашний доходяга, живой ли?.. Снегирёв лежал поверх спальника и гладил кота, усевшегося ему на живот. Заслышав хозяйкины шаги, котик повернулся в её сторону и поздоровался, издав ленивое «кр-р-ру!», после чего снова запрокинул головку и сощурил жёлтые с зелёными ободками глаза, подставляя чешущим пальцам горло и подбородок. Тётя Фира посмотрела на эту идиллию и сразу вспомнила про треску Bordelaise, которую можно будет скушать на завтрак, но тут Снегирёв негромко спросил, обращаясь к коту:

– Тебя как звать-то, приятель?

– Васькой, – сказала тётя Фира.

– Понятненько… – по-прежнему не глядя на неё, проворчал Алексей. – «Абрам, назовём котика Изей?» – «Что ты, Сарочка, это же человеческое имя, пускай будет Васька…»

От такого махрового антисемитизма тётя Фира вначале потеряла дар речи.

– Доброе утро, тётя Фира, – совершенно неожиданно сказал он на неплохом идиш, и она обнаружила, что её гость, оказывается, умеет и улыбаться. – Я вас не слишком стеснил?..

Наверное, они выглядели несколько странной парой: два седых человека, старый и молодой, он – навьюченный своим рюкзаком и её сумкой, она – с лохматым серо-полосатым котиком на руках. Идти от «Чернышевской» было недалеко, только приходилось давать крюк, проникая под арку и дальше двором довольно длинного дома. Подъезд вообще-то исторически был сквозной, но дверь, выходившую на улицу, ещё при царе Горохе закупорили для удобства дворников и уборщиц. Прожив здесь десятки лет, тётя Фира парадным входом пользовалась считанные разы, когда под домом лопались некие трубы и дверь временно открывали для удобства рабочих. Согласно последним слухам, подъезд собирались вскорости разгородить и в той части, что выходила на Кирочную, поселить продовольственный магазинчик. Коммерсанты уже обходили жильцов, собирая подписи «за» и суля лестничным аборигенам торговые льготы.

Тётя Фира и Снегирёв шли по двору, когда её окликнула Наталья Фоминична из соседнего дома, и она остановилась перекинуться словечком, отправив Алексея вперёд. От дождя, прошедшего накануне, осталась единственная на весь двор лужа – как он позже выяснил, вообще практически не высыхавшая в выбоине асфальта. Но это потом, а пока Алексей как раз проходил между лужей и бетонными надолбами помойки, когда сзади послышался надсадный рёв мчащегося автомобиля. Алексей обернулся… Ширина проезда позволяла маневрировать большегрузному «КамАЗу» с прицепом, но грязно-зелёные «Жигули» прошли левыми колёсами точно по луже, подняв в воздух половину воды. Пулемётная очередь брызг густо оросила Снегирёву все джинсы. Пока он додумывал человеколюбивую мысль о чьей-то жене в роддоме и иных экстренных обстоятельствах, могущих превратить нормального человека в безумного лихача, «Жигули» сбросили скорость, подкатили к той самой парадной, куда тётя Фира велела ему подойти, и остановились, взвизгнув плохо отрегулированными тормозами. Открылась дверца, наружу неторопливо вылез крупный молодой парень, отпер багажник и стал опять-таки очень неспешно вытаскивать связку картонных коробок.

35