Те же и Скунс - Страница 28


К оглавлению

28

– Тебе с сахаром? – спросила она, наливая в чашки пахучий дымящийся чай.

Сначала ей показалось, будто он опять пропустил её слова мимо ушей. Однако потом он посмотрел на неё и кивнул.

У Софочки на кухне была мощная люминесцентная лампа, так что тётя Фира смогла наконец поподробнее рассмотреть своего гостя. Худое лицо, незапоминающееся и невыразительное. Сильные мужские руки, обтянутые полосатыми потрёпанными рукавами. И короткий ёжик густых волос. Как теперь отчётливо видела тётя Фира, никаких не пепельных, а совершенно седых. Она вдруг подумала, спустил ли он в колонке горячую воду, прежде чем закрывать кран. Софочка всегда велела так делать, чтобы не портились трубы. И ещё, куда, интересно, он побросал мокрую рубашку и грязные джинсы?.. Тётя Фира спохватилась и решила: раз уж ей приходили по поводу этого человека подобные мысли, значит, дела были не совсем безнадёжны. Он бесцельно болтал ложечкой в чашке.

– Ты пей, пока горячее, – сказала тётя Фира. – Оладьи бери, сметану, варенье…

Она боялась, что он так и просидит над нетронутым чаем, забыв, как с ним поступать. Гость поднял на неё ничего не выражающий взгляд и неожиданно попросил:

– Расскажите про Киру.

Голос был чужой и сипловатый – голос человека, сутки не открывавшего рот. Кажется, он вправду начинал оживать, и тёте Фире показалось неудобным продолжать говорить ему «ты».

– Я Кирочкиных друзей всех вроде знала, а вас что-то не помню, – сказала она. – Вы ей, наверное, сослуживец? Вас как звать?

– Алексеем.

Васька чуял на столе множество вкусных вещей и тёрся у ног, выпрашивая кусочек. Он бы с удовольствием вспрыгнул и всё изучил сам – но на стол, тем паче в чужом доме, хозяйка его не допускала. Гость смотрел, и старая женщина скомкала на коленях передник:

– А меня – Эсфирь Самуиловна… Кирочка всё больше тётей Фирой звала… Ну что ж вам рассказать… Убили её ведь, Кирочку нашу. Осенью, в октябре… шесть лет будет уже… двадцать седьмого числа…

– Кто? – медленно и как-то тяжело спросил Алексей.

Тётя Фира не сразу догадалась, что он говорит об убийцах, а когда догадалась, то безнадёжно махнула рукой:

– Да их на другой день задержали, всё молодые ребята, жили в том же дворе… Пьяные были… Хотели, говорят, обручальное колечко взять и с шеи цепочку, там у неё второе колечко висело, от мужа осталось… она не сняла, отбивалась, ну и… Лучше бы отдала, милиция бы, может, вернула…

Алексей неподвижно смотрел в стынущий чай. Руки оставили в покое ложечку и просто лежали на цветастой клеёнке.

– Они где сейчас? – проговорил он. – Сидят?

Тётя Фира невесело засмеялась:

– Таких разве достанешь… С такими фамилиями… Упекли одного из той же компании, так он Кирочку даже не трогал. Заступиться некому было, адвоката нанять, вот на него и свалили.

– А остальные? – всё тем же бесцветным голосом спросил Алексей.

– У меня тут как раз газетка отложена, – засуетилась тётя Фира. – Вот. Сами читайте.

Порылась на подоконнике и протянула ему «Ведомости» со статьёй Бориса Благого. Газета была довольно затрёпанная – чувствовалось, не ему первому тётя Фира её давала читать.

«…Но гораздо больше сверкающих в гараже „Вольво“ и „Мерседесов“ потрясает другое, – гласил последний абзац. – То ДРУГОЕ, что, будем надеяться, скоро во многом определит лицо нового российского предпринимательства. Я уже видел это в „Инессе“, и имя этому – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Допускаю, читатель, что вы скептически улыбаетесь. И я прятал усмешку, пока у меня на глазах молодой бизнесмен не снял трубку и не позвонил прямо в Смольный такому же молодому политику. „Володя, – сказал он, – есть там у тебя дельные ребята после Чечни? Есть? Немедленно присылай. Что? Жить негде?.. Да всё сделаем, и комнату купим, без проблем…“ Вы уж простите меня за прекрасные сантименты, читатель, но когда после этого разговора я вышел под хмурое петербургское небо, мне показалось, что в нём вот-вот выглянет солнце. Большие дела всё же вершат эти ребята, которых мы совсем недавно назвали бы просто мальчишками. Они, вероятно, и в самом деле ещё не изжили в себе некоторого мальчишества, но как тут не вспомнить, что во время войны их ровесники вели в бой роты и батальоны! Так, может быть, и сегодня настала пора оказать им побольше доверия?..»

– Вот они где сидят, – подливая Алексею в чашку горячего, сказала тётя Фира. – Один в «Мерседесе», другой в кабинете начальником. И третий тоже там где-то при них… на тёплом местечке…

Алексей промолчал. К её некоторому удивлению, он очень внимательно прочитал всю статью от начала и до конца. А потом аккуратно положил газету и – вот уж чего она никак не ждала – отхлебнул чаю и потянулся к оладьям. Так, словно у него появились на этом свете дела.

– Хорошо хоть, нашлись добрые люди, – вздохнула тётя Фира. – Сразу взяли дочку в семью, ни про какой детский дом даже говорить не позволили… Жуковы – да вы их, наверное, знаете… Нина с Валериком… У Кирочки своей родни один отчим был, да и тот в Казахстане, даже на похороны не приехал…

Алексей перестал жевать. Тётя Фира посмотрела и увидела, что глаза у него из чёрных опять сделались нормальными. Блёклыми, неопределённо-серыми, как зола. Но всё же нормальными. Он глухо спросил:

– Дочку?..

– Ну да, – кивнула тётя Фира. – Стасеньку. Хорошая девочка, а на Кирочку как похожа…

Гость молча взял ещё одну оладью и стал её есть. Тётя Фира подумала, а не предложить ли ему чего посущественней… и вот тут гениальная догадка озарила её. У Кирочки ведь был не то чтобы муж – ухажёр. Парень моложе её, с которым она встречалась всего-то неделю и даже не приводила знакомиться: то ли не успела, то ли застеснялась, полагая, что всё совсем несерьёзно. Потом он уехал в Африку с экспедицией и там, как сказали Кире, погиб, а у неё родилась дочь. И вот – шма-Исраэль! – через тринадцать лет является некто. С цветочками. Вполне подходящего возраста. Явно приезжий. И от известия о Кириной смерти начинает, простите, вести себя так, словно поседел бы в этот самый момент, если бы уже не был совсем седым. Тётя Фира знала, что несчастная покойница записала дочь «Константиновной», но Боже ж ты мой! Иные вон аж в Афганистане находятся, после многих лет плена, семейные уже, принявшие магометанство. У старой женщины ликующе засветились глаза, она подалась вперёд, готовая произнести вслух заветное слово…

28