Те же и Скунс - Страница 108


К оглавлению

108

Сколько лет они не видели друг друга?

– А я… опять холостой, – почти похвастался Гена. У него был вид человека, который постепенно тонет в жизненном море, но пока ещё изображает благополучие. Плохо выстиранная рубашка и разномастные шнурки на когда-то модных ботинках… Судя по всему, он шёл к метро с Сытного рынка; в матерчатой авоське виднелись пачка дешёвых макарон, большая банка томат-пасты и полхлеба. Лена вспомнила, как сама так же носилась то на Звёздную, то на Сенную, выискивая, где что подешевле.

…Только глаза у него остались точно такими, как на том безымянном озере между Чупой и Амбарным, где он когда-то всю ночь пел ей под гитару… Лена вздрогнула, гоня наваждение. Что-то в ней ещё тянулось к нему. Несмотря ни на что…

– Дочки-то вымахали… И Танюшка молодцом, поправляется…

Танюшка, которую он покинул прикованную к постели и с момента развода ни разу не навестил («Зачем зря ребёнка травмировать!»), стояла опираясь на палочку и свободной рукой крепко держалась за руку Антона Меньшова.

– Девочки… Анечка, Танюшка! Вы меня помните?

– Помним, помним, – усмехнулась Анютка. Сколько раз по ночам на маленькой кухне она утешала маму, плакавшую от беспросветности и одиночества, а в комнате спала после очередного укола маленькая сестрёнка… Танюшка потянула Антона за руку:

– Пошли, ПАПА…

– Сейчас, солнышко, – сказал Антон. – Видишь, мама разговаривает.

Он вовсе не был хрестоматийным «новым русским» в длинном зелёном пальто, но разница между двоими мужчинами – не только физическая – бросалась в глаза. И Гена, чьих ушей не минуло заветное слово, встал в позу:

– Значит, по шоколадке подарил – и уже «папа»? А я, получается, теперь кто?..

– Не знаю, – устало ответила Лена. Карельское озеро окончательно затерялось вдали, а Гена вновь стал таким, каким был в последние месяцы перед разводом. Глядя на него, Лена вдруг вспомнила газетную полемику, происходившую когда-то вокруг очень важного вопроса: уступать или не уступать женщинам в транспорте место. Один духовный брат её экс-мужа высказался с обезоруживающей прямотой – наделайте, мол, побольше трамваев, чтобы не было давки, а пока идёт борьба за места, у мужчин есть веские причины не соответствовать рыцарскому идеалу. То есть они бы, конечно, с удовольствием соответствовали, но только пока не приходится поступаться личным комфортом. Гена до сих пор, наверное, считал, что имел все основания уйти из семьи.

– У меня есть право встречаться со своими детьми! – изобразил он попранную невинность. – Я их отец!

– А у них есть право с тобой не встречаться, если не хотят, – спокойно заметил Антон.

– Я не позволю, чтобы мои дети называли «папой» какого-то… Я не дам их настраивать против родного отца…

Лена Меньшова взяла под руку старшую дочь.

– Пошли домой, – сказала она. Анечка уже почти догнала её ростом, и можно было ходить с ней под руку, как с подругой.

– Я тебя обязательно разыщу! – уже в спину уходящим сказал Гена. – Я хочу восстановить отношения! Если не с тобой, так со своими детьми!

Тут Лена испытала немалое облегчение, поняв, что дальнейших посягательств на свой домашний мир со стороны бывшего мужа может не опасаться. Кто мешал сразу спросить адрес или на худой конец телефон? Не спросил… Значит, уже начал искать благовидный предлог для того, чтобы не делать попыток.

Чего доброго, скоро убедит себя, что это не он когда-то сбежал от больного ребёнка, а жена бросила его ради денег «нового русского»…

– Я вот паспорт пойду получать, – сказала Анютка, когда поднимались на лифте. – Можно сделать, чтобы там меня Антоновной записали? И Меньшовой?

В дальнейшем Лене пришлось делать кое-какие подсчёты, и по этим подсчётам выходило, что их с Антоном долгожданный общий ребёнок был обязан своим зарождением тому весеннему вечеру. Уж очень родными друг другу почувствовали себя супруги Меньшовы, когда уложили дочек спать и остались наедине…

В новостях периодически сообщали о заказных убийствах, о взрывах квартир и похищениях бизнесменов, но Лена долго считала, что к Антону все эти ужасы не могут иметь никакого касательства. Он почти не говорил дома о делах и ни словом не упоминал о физической угрозе, с которой в России неизбежно связано любое серьёзное предпринимательство. Он вообще был удивительно скуп на эмоции во всём, что не касалось отношений с домашними.

Потом однажды Лена услышала, как от души хохотали охранники, обсуждая какое-то забавное происшествие. Когда она поинтересовалась, в чём дело, ребята страшно смутились и замолчали. Лена пригрозила выяснить у «командира»; тогда охранники раскололись и под большим секретом поведали ей о ночном нападении на магазин. В их устах эпопея выглядела абсолютно комической, а бандиты – форменными виннипухами, неспособными отличить уширо от йоко. Лена кормила прожорливую ораву яичницей и смеялась вместе со всеми, но по зрелом размышлении молодой женщине стало не по себе.

А спустя ещё время Антон вернулся из офиса каким-то очень уж не таким. «Ничего не случилось, просто устал», – успокоил он взволнованную жену. Однако любящую женщину не обманешь. Было ясно, что он получил известие, даже его умудрившееся выбить из колеи. И само собой вспомнилось, что квартира и ещё многое было почему-то оформлено не на него, а на неё и на дочек. А остальное – завещано. Хотя, если по уму, Антону в его тридцать восемь да при железном здоровье о смерти даже и отдалённо думать не полагалось…

Меньшов редко смотрел телевизор, предпочитая свои, более надёжные источники информации. Развлекательные программы его мало интересовали, а на политических обозревателей с их репортажами о подковёрных баталиях в коридорах власти у него была натуральная аллергия. Однако в тот дождливый летний день, приехав домой, он первым долгом ткнул кнопочку «Панасоника» и включил петербургский канал. Когда комментатор дошёл до убийства Сергея Петрухина, директора пресловутого «Балт-прогресса», Лена увидела, что Антон начал постукивать пальцами по столу.

108